...В хлебных лавках появились очереди. Люди роптали, стоя в очередях, и названия кораблей произносили здесь с ненавистью и проклятиями.

Однажды сестра Виталия Лида вернулась домой без хлеба.

- Взбесились все булочники, - сказала она устало: - вчера хлеб стоил двадцать пять копеек фунт, а сегодня - уже пятьдесят. А у меня, как на грех, получка задержалась...

- Ну чего же волноваться? - сказала мать, посмотрев на нее. - Сегодня не купили - завтра купим...

- Завтра может стать еще дороже... Мерзавцы купцы обнаглели. Послушала бы ты, как они с простым народом разговаривать стали... Если цены поднимутся, не знаю, как мы проживем...

Виталий выглянул из своей комнаты. Увидел слезы на глазах сестры.

- Надо и мне идти работать! - сказал он.

- Вот еще чего не хватало! - отозвалась Лида. - Твое дело - гимназию окончить, Виталька. Нечего срываться. Кончишь учиться, тогда и будешь работать... А мне товарищи помогут, если что...

- Какие товарищи?

- Много знать будешь, скоро состаришься! - усмехнулась Лида, обняв его худенькие плечи. - Проживем, братишка, как-нибудь.

Благоволивший к Лиде булочник, у которого она брала хлеб, сказал, таинственно подмигнув, что скоро не будет муки.

А через три дня газета "Красное знамя" сообщила, что по требованию Владивостокского консульского корпуса объявлена экономическая блокада Советского Приморья. Двести тысяч пудов пшеницы, закупленные Советами в Маньчжурии и приготовленные к отправке в Приморье, остались в Харбине, у Тифонтая. На пшеницу наложили эмбарго - запрет вывоза.

Жить стало трудно, и Виталий настоял на своем. Он брал переписку; у него был хороший почерк. Зарабатывал на этом рублей пятнадцать - двадцать в месяц. Клеил конверты и пакеты для соседней бакалейной лавчонки, получая по копейке за четыре штуки.

6

Апрель начался проливными дождями. Слякоть покрывала улицы города. Сырость проникала всюду. Виталий мерз в своей старенькой шинельке. От дома до гимназии он не ходил, а бегал, чтобы согреться.